Версия для слабовидящих
Главная / Новости / Мониторинг новостей

Председатель КС «Движение против рака» Николай Дронов: Что изменится для пациентов, и решит ли дополнительное финансирование проблемы с оказанием помощи онкобольным

20 Декабря 2019

В следующем году на лечение рака выделят на 35,4% больше денег, чем в этом, вот только дойдут они далеко не до всех, считает эксперт Николай Дронов.

На борьбу с онкозаболеваниями в 2020 году выделят больше 271 млрд рублей. По сравнению с текущим годом финансирование направления «Онкология» вырастет на 35,4%. Как сообщили в пресс-службе Федерального фонда обязательного медицинского страхования, дополнительные средства направят на решение конкретных задач. Так, 10,6 млрд рублей пойдет на то, чтобы включить конформную дистанционную лучевую терапию в базовую программу ОМС. Еще 95 млрд рублей добавили на лекарственную терапию, в том числе в центрах амбулаторной онкологической помощи. Больше 9 млрд рублей пойдет на повышение нормативов финансирования хирургической помощи в круглосуточных и дневных стационарах. Кроме того, со следующего года протонную терапию после клинической апробации включат в перечень высокотехнологичной медицинской помощи (ВМП), которая оказывается вне базовой программы ОМС. На ее финансирование за год планируют потратить 5 млрд рублей. Еще 2,5 млрд рублей направят на оказание такой помощи в частных медицинских клиниках.

Еще одна новая статья расходов — премии врачам за онконастороженность. За каждый выявленный случай рака медикам будут доплачивать по тысяче рублей. Как объяснила начальник управления модернизации системы ОМС Федерального фонда обязательного медицинского страхования Ольга Царева, деньги будут перечислять только в том случае, если диагноз подтвердится.

Что изменится для пациентов, и решит ли дополнительное финансирование проблемы с оказанием помощи онкобольным, рассказал «Росбалту» председатель Координационного совета «Движения против рака», член Общественного совета и Совета общественных организаций по защите прав пациентов при Минздраве РФ Николай Дронов. 

— Что означает включение конформной лучевой терапии в ОМС? До сих пор люди платили за лечение из собственного кармана, или как-то иначе шло финансирование?

 — Оплачивать лучевую терапию может позволить себе настолько узкий круг людей, что мы даже можем их сосчитать по пальцам. Она финансировалась за счет средств региональных бюджетов. Онкологическим пациентам вся помощь, которая показана по диагнозу, включая лучевое лечение, хирургию и химиотерапию, обязано оказать государство. Для пациентов все должно быть бесплатно, и им не важно, откуда идут деньги: из ОМС или регионального бюджета. Но дело в том, что с финансами от региона к региону ситуация разная. Включение этой помощи в ОМС повышает доступность, позволяет в случае отсутствия возможности получить такое лечение у себя в регионе, взять направление в соседний регион или федеральную клинику. И за эту процедуру система ОМС с помощью межтерриториальных расчетов заплатит. Ведь именно система ОМС делает медицинскую помощь с организационно-финансовой точки зрения более доступной, стирает границы между местом жительства пациента и местом получения этой помощи.

Если, скажем, в Воронеже не делают какую-то медицинскую процедуру, человека можно направить в соседнюю область или федеральный центр. И даже в частную клинику. Сейчас таких частных клиник не много, которые в состоянии оказать полноценную помощь по профилю «онкология», но они есть, и они работают в системе ОМС. Это дает пациентам право выбора медицинской организации.

Поэтому такие начинания можно только приветствовать. Чем больше медицинских услуг будет погружено в ОМС, тем тверже будут государственные гарантии. Мы понимаем, что ОМС — живая система, наполненная реальными деньгами. В следующем году финансирование ОМС действительно вырастет. Только на терапевтические мероприятия в области лекарственного лечения выделят 120 млрд рублей. В систему ОМС поступят эти деньги. В условиях стационара и дневного стационара доступность инновационных методов лечения, как мы надеемся, станет выше. Сложности с лекарственным обеспечением остаются в ряде регионов в амбулаторном звене по так называемой региональной льготе. По данным «Движения против рака» на 15 декабря, 36% обращений пациентов связаны с трудностями в получении лекарств, в совокупности 31% обращений касаются нарушения сроков оказания медицинской помощи, сомнений в ее качестве, трудностях в получении «второго мнения», маршрутизации пациентов, и еще 21% — это нарушения прав граждан в системе госгарантий. Порядка 7% — вопросы медицинского характера, которые тоже задают нам пациенты. Но мы не медицинская организация, и можем только посоветовать, как получить «второе мнение», где получить исчерпывающую информацию о своем заболевании.

Первый год реализации федерального проекта «Борьба с онкозаболеваниями» прошел не без сложностей. Но Минздрав и онкологическая служба работают, нужно сказать, достаточно самокритично. Сделано немало. Есть риски срыва некоторых сроков. Но это объективная реальность. Не все регионы могут оперативно принимать управленческие решения и так же оперативно их выполнять. Хорошая ситуация в Калужской, Ивановской, Новгородской, Томской областях, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии, Мордовии, Якутии. Есть проблемы в достижении тех результатов, которые были запланированы, в Свердловской области, Алтайском крае, Саратовской области, Башкортостане и Татарстане, где, казалось бы, очень мощная база. Не очень хорошая ситуация в Камчатском и Приморском краях, Амурской области. Неоднозначно все в Московской области, Белгородской и Воронежской областях.

— Проблемы в этих регионах похожи?

 — Да, многие проблемы общие. Например, неготовность материально-технической базы. Регионы не успевают закончить ремонт, сдвигают сроки. Есть проблемы с заключением госконтрактов и реализацией полученных денег. Программа предполагает покупку МРТ, компьютерных томографов, линейных ускорителей, тяжелого оборудования, необходимого, —  в том числе для радиологической службы. Ведь для того, чтобы современные методы нормально работали в рамках ОМС и были доступны для пациентов, в первую очередь нужно подготовить оборудование, создать специальные помещения под размещение тех же линейных ускорителей, смонтировать и наладить их, подготовить персонал. Это очень непростая история.

— Вы сказали, что в части лекарств есть проблемы в амбулаторном звене. В ФОМС заявили, на будущий год в том числе на амбулаторную лекарственную терапию выделили дополнительно 95 млрд рублей. Закроет ли это проблему, о которой вы говорите? И насколько здесь все зависит от денег?

 — Всего на лекарства пойдет 120 млрд рублей. Химиотерапию обычно делают в дневном стационаре: пациент приходит, ему ставят капельницу, и он уходит после обеда. Или в стационаре: в операционном или предоперационном режиме. Но когда люди пьют таблетки дома, начинаются проблемы, поскольку этот сегмент — амбулаторное лекарственное обеспечение — финансируется за счет средств регионов. Бывают отдельные ошибки: где-то что-то не завезли или в аптеке не оказалось препаратов. Для Москвы такие истории стали исключением. Но для многих регионов это остается тяжелой историей, которая длится не первое десятилетие. Люди не могут получить положенные им по диагнозу лекарственные препараты, которые государство в лице субъекта РФ обязано предоставить им бесплатно, даже имея на руках рецепт. Более того, в некоторых регионах продолжается порочная практика невыписки рецептов, когда врачи заведомо знают, что препаратов нет в аптеке. Это делается, чтобы не показывать количество отсроченных рецептов.

Сейчас реализация права на лекарственное обеспечение состоит из двух больших этапов. Первый — добиться выписки рецепта, и второй — отоварить этот рецепт. Если у вас есть назначение, но препарата нет в аптеке, которая обязана обеспечивать льготные категории граждан, вы сдаете этот рецепт фармацевту и ставите его на отсроченное обслуживание, срок которого не может превышать 15 дней.

— Это некий показатель для регионов?

 — Да, это показатель, который проверяет Росздравнадзор. Чем больше таких необеспеченных рецептов, тем больше ставят на вид губернатору и управлению здравоохранения. Поэтому врачи такие рецепты не выписывают: «Все равно препарата нет в аптеке. Вот сейчас закупим, тогда и приходите». Тут совокупность объективных и субъективных факторов, связанных с организацией системы госзакупкок лекарств. В этой сфере давно назрела модернизация. Действующий сейчас ФЗ-44 не отвечает нуждам системы здравоохранения. Нельзя кирпичи, строительно-монтажные работы и уборочную технику закупать по тем же правилам, что и лекарственные препараты. Здесь должны быть специальные правила игры, которые понятны государству, обществу и производителям. Пока таких, на наш взгляд, нет. Мы неоднократно обращали на это внимание, но никаких решений не принято.

Но в целом ситуация не всегда зависит от денег. Как говорил кот Матроскин, «средства у нас есть, у нас ума не хватает». Есть проблемы с качеством управленческих решений, особенно на региональном уровне. С реализацией тех решений, которые приняты на местах. Есть проблемы и у федерального Минздрава, безусловно. В последнее время он стал более оперативно реагировать на критику и замечания. Можно испепелить огромное количество денег, а результатов не дождаться.

— Зачем понадобилось включать в систему оказания помощи онкобольным частные клиники?

 — У них есть соответствующая материально-техническая база. Почему бы не использовать их ресурсы? Государство не должно и не может на каждом шагу строить такие клиники. Если коммерческие клиники готовы работать на равных условиях с государственными, это нужно только приветствовать. Это будет способствовать развитию конкуренции в социальной сфере и в здравоохранении в частности.

— Вы сказали, что таких клиник не очень много. Все они сосредоточены в центре?

 — В Москве есть ряд клиник, которые работают с онкобольными. Но так, чтобы была и химиотерапия, и лучевая терапия, и протонная — таких клиник, действительно, единицы.

— В регионах они вообще есть?

 — Вы понимаете: для того, чтобы расположить линейный ускоритель, нужно построить каньон за миллиард рублей. И это цены 2008 года. Сейчас я не знаю, сколько это стоит. Где вы таких инвесторов найдете? В Подмосковье строятся негосударственные центры, которые сильно закрывают потребности медицинских организаций в радио- и лучевой терапии. Просто не каждому инвестору под силу поднять такой проект. Это очень дорогостоящая история.

— Есть еще одно нововведение, которое тоже хочется обсудить. Как вы считаете, насколько эффективны будут премии врачам за онконастороженность? Не станут ли врачи всех подряд гонять на бессмысленные обследования в рамках диспансеризации?

 — Ничего плохого я в этом не вижу. Здесь, как говориться, лучше перебдеть. Тем более, что у нас есть положительный опыт Республики Татарстан и Красноярского края. Они еще в начале истекающего десятилетия такую систему премий у себя внедрили, причем за счет средств ОМС. Я думаю, этот опыт заслуживает экстраполяции на всю страну. Есть, конечно, опасения гипердиагностики, когда диагноз будут ставить каждому второму. Ведь вы же понимаете, что можно любые схемы придумать для того, чтобы деньги освоить. Но онкологические диагнозы ставятся только профильными врачами и только после проведения лабораторных исследований. Поэтому, я надеюсь, злоупотреблений удастся избежать. Я считаю, мотивирован должен быть тот доктор, который действительно выявил пациента с подтвержденным впоследствии онкологическим диагнозом.

— ФОМС пишет, что так и будет происходить: премии будут давать только в том случае, если диагноз подтвердится. Меня другой вопрос волнует: врачей вообще кто-то обучает этому?

 — Для того, чтобы врачей общей практики и смежных специальностей обучить онконастороженности, с ними должны работать онкологические службы. Есть положительные примеры. В том же Красноярском крае онкологи краевого диспансера регулярно проводят занятия со своими коллегами из первичного звена, дают знания, необходимые для диагностики новообразований на ранних стадиях. Ведь онкодиспансеры — это учреждения третьего уровня, куда пациент попадает уже по направлению. Они не диагностируют, они лечат. Так что врачи первичного звена тоже должны быть готовы с этим работать.

— То есть, сейчас обучение держится на энтузиастах, и никакой системы в этом нет?

 — Это опять же к вопросу о качестве управленческих кадров в регионах.

— Какие бы вы меры добавили к уже утвержденному списку?

 — Обязательно нужно обратить внимание на лекарственное обеспечение в амбулаторном звене, внедрять механизмы его адекватного финансирования так, чтобы это не зависело от регионов.

Кроме того, из федерального проекта, к сожалению, выпали системные меры по борьбе с новообразованиями крови. Конкретно по профилю онкогематология. Речь идет о лимфомах, лейкозах. Они не подлежат финансированию в рамках федерального проекта, и деньги, которые пошли в ОМС, до них не дойдут по той простой причине, что профессиональное сообщество онкогематологов до сих пор не разработало клинические рекомендации. Но в целом не только профессиональное сообщество в этом виновато. Сейчас мы видим, что пациенты с раком крови оказались пациентами «второго сорта». Но нельзя так к ним относиться. Они заслуживают адекватной современной медицинской помощи. Насколько мне известно, Минздрав в курсе ситуации.

ИА РОСБАЛТ


Возврат к списку